Vitamins, Supplements, Sport Nutrition & Natural Health Products, Europe

«ГУСИ, ГУСИ!» - «ГА-ГА-ГА» ИЛИ – СУПЕРЗНАНИЯ, КОТОРЫЕ МЫ ТЕРЯЕМ

Мы с сыном стали удаляться от озера. Володя шёл впереди. Он как-то изменился: из рассудительного и сосредоточенного превратился в радостно-возбуждённого.

Иногда перекруживался на ходу, подпрыгивал и быстро рассказывал:

— За кроликами я не ухаживал, папа. Делал другое дело. Как же его назвать? Рожал... не подходит. Сотворял? Тоже не очень подходит. Да, вспомнил. У вас это называется высиживать яйца. Значит, я высиживал яйца.

— Как это — высиживал? Яйца высиживает курица-наседка или иная птица.

— Да, я знаю. Но мне необходимо было самому их высидеть.

— Зачем? Ты по порядку всё расскажи.

— По порядку. Хорошо, всё случилось по такому порядку. Я попросил дедушку найти мне несколько яиц диких уток и диких гусей. Дедушка сначала поворчал немножко, но, через три дня, принёс мне четыре больших гусиных яйца и пять поменьше — утиных.

Дальше — по порядку: я выкопал небольшую ямку, положил на дно оленьего навозу с травой, закрыл всё это сухой травой, сверху положил все принесённые Дедушкой яйца.

— Зачем навоз понадобился?

— Он даёт тепло. Яйцам необходимо тепло, чтобы вывелись из них птенцы. И сверху им тепло необходимо. Сверху я иногда сам ложился, закрывая ямку животом своим. Когда прохладно было или дождь шёл, поручал над ямкой лежать медведю.

— А как же медведь яйца не подавил?

— Так медведь большой, а ямка с яйцами маленькая. Он же лежал над ямкой, а яйца на дне. А я — то волчице поручал охранять яйца, то сам спал рядом, пока они не стали проклёвываться. Это — так радостно смотреть, когда проклёвываются. Только не все высиделись.

Из девяти яиц получилось два гусёнка и три утёнка. Я кормил их зёрнышками травы, протёртыми орешками и сам поил водой. Всегда, когда кормил их, приглашал разных зверей, которые живут на нашей территории.

— Зачем?

— Чтобы видели они, как я ухаживаю, поняли, что их нельзя трогать, а наоборот, нужно охранять. Спал тоже рядом с ямкой, в которой родились утята и гусята, а когда холодные ночи случались или дождь шёл, медведю рядом спать поручал. Птенцы прятались в его теплой шерсти, и им было хорошо.

Дальше, если по порядку... Вокруг ямки я натыкал колышков и сплёл плетень из веток, сверху тоже гнездо закрыл ветками. Гусята с утятами подросли и научились вылезать из своей ямки.

А я ходил вокруг их гнезда и вот так отрывисто посвистывал: «Тю-тю-тю». Они сразу вылезали и бежали за мной.

За медведем бегать пытались, но я их отучил. Медведь может уйти далеко, а они погибнуть могут.

Но ничего с ними не случилось. Подросли, перья на них появились, научились летать. Я их вверх подбрасывал, чтобы научились. Потом они стали улетать куда-то, но возвращались в своё гнездо.

Когда наступила осень и разные птицы стали собираться в стаи и готовиться лететь на юг, мои повзрослевшие утки примкнули к стае уток, а гуси — к гусиной стае, и все улетели в тёплые края.

Но я предполагал, почти уверен был: они вернутся весной. Они вернулись. О, как же это было здорово, папа! Когда вернулись, я услышал их радостный крик: «Га-га-га».

Побежал к гнезду и тоже стал кричать: «Тю-тю-тю». Кормил их семенами травы и заранее приготовленными растолчёнными ядрышками орехов.

Они брали корм из рук. Я радовался, и звери местные прибежали на крики, тоже радовались. Смотри, папа, мы пришли. Смотри!

В укромном месте между двух смородиновых кустов я увидел сплетённое сыном гнездо. Но никого рядом не было.

— Ты говоришь, вернулись, а здесь никого нет.

— Сейчас нет, они улетели куда-то гулять, кормиться. Вот и нет их, но, смотри, папа.

Володя раздвинул ветки, расширяя вход, и я увидел три лунки-гнезда. В одной лежали пять штук небольших по размеру яиц, наверное, утиных. В другой — одно побольше — гусиное.

— Надо же, вернулись, значит, и несут яйца... Только мало.

— Да! — восхищённо воскликнул Володя. — Они вернулись и несут яйца. Они могут и больше снести, если забирать из гнезда часть яиц и подкармливать чаще несушек.

Я смотрел на счастливое лицо сына, но не мог до конца понять причину его радостного возбуждения. Спросил:

— Чему ты так сильно радуешься, Володя? Я знаю никто из вас, ни дедушка, ни мама, ни ты не употребляете яйца в пищу, следовательно, твои действия нельзя назвать делом или работой, потому что нет от них практической пользы.

— Да? Но ведь, другие люди едят яйца птичьи. Мама говорит, можно употребить всё, что животные сами отдают человеку. Особенно тем людям, которые привыкли питаться не только растительной пищей.

— А, при чём здесь люди и твои действия?

— Надо так сделать, решил я, чтобы Люди, живущие в поместьях, не обременяли себя заботой о своём хозяйстве. Или почти не обременяли. Чтобы было у них время размышлять.

Это — возможно. Если понять задуманное Богом, сотворившим наш мир. Мне нравится наука познания Его мыслей.

Это — самая величайшая наука, и её необходимо познавать. Например, познать: зачем Он сделал так, что птицы осенью на юг улетают, но не остаются в тёплых краях, а снова возвращаются?

Я много думал об этом и предположил, Он это для того сделал, чтобы не утруждать человека зимой.

Зимой птицы не могут сами найти себе корм и улетают. Но не остаются на юге, они возвращаются, хотят быть полезными человеку. Так задумал Бог.

Человеку необходимо многое понять из задуманного нашим Творцом.

— Значит, ты, Володя, предполагаешь, что в каждом поместье или во многих могут жить утки, гуси, нести яйца, сами кормиться, а осенью улетать на юг и весной возвращаться?

— Да, так можно сделать. У меня ведь, получилось.

— У тебя получилось, согласен. Но, есть одно обстоятельство... Я, наверное, огорчу тебя, но, всё равно, мне необходимо сказать правду. Чтобы ты не выглядел смешным со своим предложением.

— Скажи мне правду, папа.

— Есть такая наука — экономика. Учёные-экономисты рассчитывают, как рациональнее поступить для производства разных товаров, в данном конкретном случае — яиц.

В нашем мире построено много птицеферм. Там содержится очень много кур в одном месте.

Они несут яйца, которые потом поступают в магазины. Человек приходит в магазин и спокойно покупает необходимое ему количество яиц.

Всё сделано так, чтобы на производство одного яйца уходило как можно меньше трудозатрат и времени.

— Что такое трудозатраты, папа?

— Это — количество затраченных средств и времени на производство одного яйца. Надо внимательно считать, как поступить эффективнее, то есть, лучше.

— Хорошо, я постараюсь посчитать, папа.

— Когда посчитаешь всё, сам поймёшь. Но, для расчёта, необходимы данные о затратах. Я постараюсь взять их у какого-нибудь экономиста.

— Но, я смогу всё высчитать сейчас, папа.

Володя слегка нахмурился или напрягся и через минуту сказал:

— Минус два к бесконечности.

— Что это за формула? О чём она говорит?

— Эффективность Божественной экономики выражается бесконечным рядом чисел. Научная экономика сегодняшнего человека даже от нулевой точки уходит вниз на две единицы.

— Какая-то странная у тебя методика подсчётов, непонятная. Ты можешь пояснить, как считал?

— Представил точку отсчёта, выраженную в данном случае нулём. Все затраты птицефабрики, связанные с её строительством, содержанием и доставкой яиц в магазины выражаются числом минус один.

— Почему минус один? Эти затраты должны выражаться в рублях и копейках.

— Денежные единицы всегда разные и условные, а потому в данной методике они не существенны, их нужно брать все вместе под условным названием «минус один». Раз затраты существуют, значит и получается от нулевой отметки они и могут выражаться — минус один.

— А вторая минус единица откуда взялась?

— Это — качество. Оно не может быть хорошим.

Неестественные условия содержания, отсутствие разнообразного корма непременно понизят качество яиц, и появляется ещё одна цифра — минус один. В сумме получается минус два.

— Хорошо, пусть будет так. Но ведь и в твоём случае, получаются огромные временные затраты. Вот ты, Володя, скажи: сколько времени ты затратил, пока, как сам выражаешься, высиживал яйца, потом выкармливал своих утят да гусят, охранял их?

— Девяносто дней и ночей.

— Девяносто суток, значит. И это всё — ради того, чтобы, аж через год, получить всего несколько десятков яиц.

Для людей, живущих в поместьях, намного рациональнее будет приобрести на рынке цыплят или самим их вывести зимой с помощью электроинкубатора, через четыре-пять месяцев они начнут нестись.

На второй год, перед наступлением зимы их, как правило, забивают, потому что яйценоскость к третьему году снижается. Вот и убивают, а новых заводят. Такая технология.

— Это технология вечно повторяющихся забот, папа. Необходимо кур каждый день кормить, заготовить корм на зиму, а через год ещё и новых выводить.

— Ну да, кормить и новых выводить, но, по современной технологии, это — не так трудоёмко, как в твоём варианте.

— Но, ведь, девяносто дней — это срок запуска вечной программы. Вернувшись, птицы уже сами будут выводить своё потомство, учить его общению с людьми и возвращаться на родину.

Они так будут делать тысячи лет. Человек, запустивший эту программу, подарит её будущим своим поколениям... Вернёт для них маленькую частичку Божественной экономики.

Затраты в девяносто дней, в расчёте на одно произведённое яйцо, через сто лет будут исчисляться минутами и уменьшаться с каждым годом.

— Но, всё же, затраты есть, а ты их не учёл в своих расчётах.

— Затратам есть противовес великий, не менее он значим, чем продукт, произведённый птицами.

— Какой противовес?

— Когда весной из дальних стран вновь прилетают птицы в леса, поля родные, им люди радуются. От благотворной радостной энергии болезни многие уходят от людей.

Но в девяносто раз сильней энергия та будет, когда не просто прилетят с юга они.

Когда вернутся непосредственно к тебе и радостными криками или пением восторженным приветствовать начнут живущего в поместье человека.

Их пение не только человеку, всему пространству радость принесёт и силу.

Володя говорил вдохновенно и уверенно. Дальнейший спор с ним выглядел бы глупо.

Я сделал вид, будто размышляю или считаю что-то про себя. Немножечко досадно стало оттого, что нечего мне сыну подсказать или научить его чему-то.

И что ж это за воспитание такое здесь, или обучение своеобразное. Сын мой передо мной, а будто бы с другой планеты иль цивилизации иной ребёнок.

Иное представление о жизни в нём, иная философия и скорость мысли.

Расчёты делает мгновенно. И ясно, ведь, понятно стало, хоть год на компьютерах считай, а его расчёты поточнее будут.

Всё как-то в нём, как будто, перевёрнуто. Или точнее, может быть, сказать: так, до какой же степени мы извратили жизнь свою? Её понятия и смысл. И катастрофы все от этих извращений происходят.

Всё это, несомненно, так, и всё же. Как хочется хоть чем-то быть полезным сыну. Но чем? Уже не надеясь ни на что, я его спросил небрежно так, спокойно:

— Я, в общем-то, подумаю над экономикой твоей. Быть может, ты и прав... А вот, скажи, сынок. Ты здесь задачки разные решаешь, играешь. А проблема у тебя хоть какая-то есть?

Володя глубоко и как-то очень горестно вздохнул, немного помолчал и ответил:

— Да, папа, есть проблема у меня большая. И только ты можешь помочь её решить.

Володя был грустным, а я, наоборот, обрадовался, что он нуждается в моей помощи:

— И в чём же заключается она, твоя большая проблема?